Трагедия А.С. Пушкина «Борис Годунов»: восстановление канона

<jats:p>В статье рассматривается процесс восстановления в «Борисе Годунове» храмово-литургического канона, присущего в полной мере древнерусской словесности. Его усвоение Пушкиным происходит через древнерусские жанры (проповедь, летописи, жития, гимнографию, литургику) и «Историю…» Карамзина. В трагедии воплощаются такие феномены православного мировосприятия, как: чудо, юродство, Промысел Божий, святость. Храмовые топосы-сакронимы занимают в трагедии центральное место, символизируя национальные и религиозные архетипы. Все идеальные образы трагедии символичны: Патриарх, монах-летописец Пимен, юродивый Николка. Им присущи смирение и покаяние, они не отделяют себя от общей вины за преступление царя. Пушкин актуализирует в трагедии взаимоотношения поэта и государя и их теневые образы: лже-поэта и лже-царя. Подлинным правителем России после преступления царя Бориса становится воскресший царевич Димитрий. Отступление народа и правителя от Божьей правды проявляется через мотивы автоматизма воли в поведении народа, обреченности «детей». Образы царя Бориса и Лжедмитрия в трагедии Пушкина подобны: оба отказываются от духовного пути и движимы тщеславием и своеволием. Григорий Отрепьев изменяет своему подлинному предназначению быть монахом-летописцем, вследствие чего его сюжет выпадает из летописной традиции и развивается по схеме западно-европейского авантюрного романа. Храмовое сакральное пространство и связанные с ним православные экзистенциальные свойства символизируют образ Святой Руси, противостоящей исторической катастрофе Смутного времени.</jats:p> <jats:p>The article examines the process of restoring the temple-liturgical canon in "Boris Godunov", which is fully inherent in ancient Russian literature. Its assimilation by Pushkin takes place through Karamzin's "History..." and ancient Russian genres (sermon, chronicles, hagiography, hymnography, liturgics). The tragedy embodies such phenomena of the Orthodox worldview as: miracle, foolishness, Providence of God, holiness. Temple topos-sacronyms occupy a central place in the tragedy, symbolizing national and religious archetypes. All the ideal images of the tragedy are symbolic: the Patriarch, the monk-chronicler Pimen, the fool Nikolka. They have feelings of humility and repentance, they do not separate themselves from the common guilt and crimes of the tsar. Pushkin actualizes in the tragedy the relationship between the poet and the sovereign and their shadow images: the false poet and the false tsar. The resurrected Tsarevich Dimitri becomes the true ruler of Russia after the crime of Tsar Boris. Pushkin contrasts in the tragedy the people who were seduced by the people of God. The retreat of the people and the ruler from God's truth is manifested through the motifs of the automatism of the will and behavior of the people, the doom of the "children". The images of Tsar Boris and False Dmitry in Pushkin's tragedy are similar: both abandon the spiritual path and are driven by vanity and self-will. Grigory Otrepyev changes his true purpose to be a chronicler monk, as a result of which his plot falls out of the chronicle tradition and develops according to the scheme of a Western European adventurous novel. The sacred temple space and the Orthodox existential properties associated with it symbolize the image of Holy Russia, resisting the historical catastrophe of the Time of Troubles.</jats:p>