Abstract
<jats:p>Работа предлагает аналитическую метафору «грамматики власти» — глубинной структуры, определяющей не то, о чём можно говорить в политической сфере, а как именно строятся легитимные высказывания. На материале русской истории от ордынского периода до современности показано, как внешнее насилие превращается во внутреннюю немыслимость через трёхступенчатый механизм: страх → атрофия → невозможность. В центре анализа — трансформация политического «подлежащего»: от московского именованного государя, отвечающего перед Богом, к советскому коллективно-безличному субъекту («партия», «пролетариат») и постсоветскому расщеплённому подлежащему (публичное лицо + теневое облако решений). Выделяется «треугольник интересов» (служилые, дьяки, церковь / идеология), который воспроизводит односубъектную грамматику независимо от смены режимов. Ключевой вывод: три исторических возврата к односубъектной модели (после Смуты, 1917 и 1991 годов) представляют собой не циклы, а траекторию вырождения подлежащего — последовательную утрату лица, ответственности и именованности власти. Логическим пределом этой траектории является безличная алгоритмическая система, в которой вопрос «кто отвечает?» становится грамматически невозможным. Работа завершается методологическим резюме и программой «пересборки», вырастающей из самой грамматической логики, — без морализаторства, но с чётко обозначенной ценностной позицией автора.</jats:p>